Сейчас не сезон покупать птиц.

Ты скажешь мне об этом.

А я не поверю,

И влюблюсь в большого синекрылого попугая,

Что смотрит на меня пристально-пристально.

Ведь он так похож на собаку!

Нет. Не по крови –

Он родня собаке по сердцу.

Меня не испугает 

Жестокое лицо цифр.

И твой здравый смысл –

Больше не помеха мне.

Я упустил уже одно желание 

Благодаря тебе.

Ты помогла мне не быть лучезарным идиотом

Тогда,

Разрушив построение в моей душе.

А я плакал, придя домой.

И посыпал голову осколками стекла,

Как пеплом – посыпали древние римляне.

Сердце болит – физически.

А когда болит душа – это действительно больно.

Закат становится кровавым,

А музыка – бескровной,

И больше не течёт по венам.

И я, обезволив, повинуюсь.

Позволь мне купить птицу!

Тогда, когда я хочу.

Может быть мы вылетим вместе в окно.

Я всё равно выберу свободу,

А твои крепкие ухватистые пальцы

Поймают только жидкий призрак.

Он прольётся на пол

И заляпает тебе платье –

Кровью,

Которую не отстирать в холодной воде,

Как ты меня учила,

Потому, что эта кровь вечна.

Она давно вписана во время

Без твоего ведома

Без твоего желания

Без здравого смысла.

Ты сказала, что сама себя интригуешь…

Да, ты не увидишь этих моих мыслей –

Я не буду уже тогда с тобой.

Я буду со своей синей птицей.

21.08.2008, 18:30

Когда мне ударили ножом в сердце,

Мне сразу так захотелось

подарить кому угодно множество цветов!

И каждый маленький тёплый взгляд

вызывал безграничное умиление и слёзы

в моих глазах.

"В моём горле живёт кит…"*

Я подсчитывал количество необходимых салфеток.

Он предложил мне шпагу.

На это я ощетинился цветами.

Правда с ядовитым запахом.

Я ведь, покупал тогда, давно, два бутона –

две лампочки…

Чайник отозвался мягким

полудохлым звоном.

На бумажке образовался

коричневатый полумесяц.

Ударенное им искусство

валяется в беспамятстве от обиды.

Хочется простых людей.

Хочется сказать кому-то что-то простое и доброе,

увидеть счастливую улыбку на лице…

И хотя бы на минуту забыть о дьяволе,

наливающем нам чай.

Хотя обратно – тоже не хочется:

не хочется в пустоту и тишину.

Не хочется видеть большекрылых птиц

и слушать пение сверчков

белой ночью.

Знаю! Хочется посадить цветы под водой

и смотреть на их готическое 

стремление к поверхности.

Теперь я, наконец, понимаю свои,

проткнутые кинжалом, кровоточащие розы.

Это было одно из моих предсказаний.

Лай собак за окном напоминает об осени,

а голоса – о недавнем,

таком хорошем лете…

которое длилось один день.

Может быть, я просто потерпел поражение?

Нет, 

дуэль была отменена из-за эфемерности дуэлянтов.

Кончаются слова прощания,

и совсем не страшно, что будет после!

Я бросался как мотылёк –

на все без исключения огоньки, и, я знаю,

так будет пока и дальше.

Я не люблю, когда передо мной 

испытывают снисхождение.

Я презираю снисхождение к себе.

Выстроенная стена защищает только 

от здравого смысла.

А я ведь так бежал, чтобы увидеть всё, 

но не эту стену.

Стена заключается (строится, составляется,

сводится, возводится, охватывает, исписана…)

только в двух словах.

Прощаясь с жизнью – я собирал орехи,

слушал чей-то весёлый разговор,

самодовольный и самоуверенный скрёб в плинтусе.

И вот, в тот самый момент, когда умирает звук,

и я ещё в нерождённой тишине –

чай остыл!..

17.08.2008, 23, естественно

_________

*Диана Арбенина, "Россия37"