или

               Квартирный вопрос

     – Посмотрите, люстра какая! Итальянский дизайнер…

     Поэт сокрушённо посмотрел на объект. Объект не имел никакой более или менее определённой формы, но в пространстве под потолком занимал объём шара. Практически полностью он состоял из покалеченной проволоки, узких и длинных металлических пластинок, ломаных тонких пружин и непонятно чего ещё. И, казалось, весь это комок… прямо сказать, металлического мусора, каким-то совершенно случайным образом зацепился, опутал вполне аскетический провод с патроном и вкрученной в него мутно-белой лампочкой…

     Объект был ужасен. В классическом интерьере дома он имел вид, без преувеличения… мусорной кучи. Лаковый блеск медных изгибов нисколько не спасал, а лишь придавал мусорной куче вид – как после дождя. Но!

     В глазах поэта не только теплилось выражение, будто ему совсем не страшно и даже приятно жить в доме с мусорной кучей на потолке. Он смотрел каким-то невообразимым взглядом, и – как бы поверх объекта. Казалось, поэт настолько счастлив, что взгляд этот, вопреки всей его странности, давал подарившему люстру повод – наивно думать, что подарок пришёлся по вкусу одáренному.

     Сто пятьдесят лет со дня своего возведения дом не видел такого убожества и безвкусицы! А поэт был как будто счастлив. Ещё не стемнело, а массивные шторы сдвинули и включили свет, чтобы показать поэту детище итальянского мастера – в рассвете. Было часов пять или шесть: стекленел апрельский воздух и солнце потихоньку карабкалось на форточки верхних этажей. Во влажной прохладе вечереющей улицы всё отчётливей становился каждый отдельный звук, каждый отдельный голос – в открытом окне за шторами.

     Тем временем завороженное молчание поэта становилось всё более невыносимым и его нужно было как можно скорее прекратить.

     – Так как вам люстра?!

     – Простите, задумался, – поспешил ответить поэт, но потом замешкался: люстра была умопомрачительно бездарна и при этом его завороженный взгляд был необъясним, – Знаете, о красоте её говорит даже тень, которую она отбрасывает.

     Он выкрутился, хотя ему и не хотелось признаваться: ему нравилась только тень от люстры. Тень была изумительна. Свет мутно-белой лампочки как будто разворачивал лишённые всякого смысла формы изгибов проволоки, медных лент и пружин, и расстилал их на потолке неведомым прекрасным дымчатым цветком. Серый рисунок, ложившийся на потолок, действительно был похож на дым: тени каждого элемента разной глубины стелились, как клубы сигаретного дыма, и разница была только в том, что в данном случае они расходились центробежно во все стороны.

     Поэт смотрел на это множество разнородных разнонаправленных линий разных оттенков серого цвета, и только от мысли о том, что если раздвинуть вечерние шторы и распахнуть в доме все двери и окна, это множество дымчатых нитей придёт в движение, он впадал в завороженное забвение. Одна мысль теперь овладела им: надо поскорее вежливо спровадить гостя, дождаться полной темноты и осуществить этот план.

     Прошло… неизвестно, сколько времени. Жизнь поэта теперь была совсем не той, что раньше: он забросил стихи, прогулки, даже одиночество. Дни он проводил теперь в мучительном, наркотическом ожидании вечера, когда тень от люстры получается наилучшей, а вечера и добрую часть ночей он проводил в созерцании. И он не замечал, что всё это уже приобретало какой-то болезненный характер.

     Но вот однажды один из таких, ставших уже привычными, вечеров, был изначально безнадёжно испорчен неожиданным происшествием. Поэт вошёл в комнату, по привычке выдержал ещё секундную паузу, нажал на выключатель, и… Ничего не произошло: он не увидел на потолке тень от люстры. Собственно говоря, он вообще ничего не увидел, так как свет не зажёгся. Только жёлтый свет дальних комнат из-за двери прорезал маленькую щель в темноте за его спиной. Поэтом овладело чувство безграничной досады и безутешного расстройства. В полу паническом состоянии он бросился искать новую лампочку и фонарь.

     Надо сказать, что поэт, ранее любивший только маленький свет: настольную лампу, бра, ну максимум – торшер, – удалил всё это из комнаты как только стал постоянно созерцать тень от люстры. Собственно говоря, и комната эта теперь предназначалась только для такого созерцания.

     Забыв обо всём на свете, с фонарём в одной руке и лампочкой в другой, он вбежал в комнату, влез на стол, который стоял прямо под люстрой. Было безумно неудобно: темнота, не хватало как минимум ещё одной руки чтобы держать фонарь или выкручивать старую лампочку. В конце концов, какая-то из ламп упала и разбилась. Поэт попытался наклониться – действие в этом случае совершенно бессмысленное, – но не удержал равновесия: он стоял частично на толстой льняной салфетке, расположенной в центре стола. Рукой с фонарём он зацепился за люстру… И случилось непоправимое! Сам не упал, но вдруг услышал, лязг металла и понял, что он натворил.

     С нечеловеческим воплем он выбежал из комнаты –так как будто нечаянно убил человека. На утро его ждала плачевная картина: осколки обеих лампочек, фонаря, порванная салфетка – всё ничто: была покалечена люстра!

     Неделю он ходил сам не свой. Комната была закрыта на ключ, в неё никто не входил. Всё осталось в том же беспорядке, как и было на утро после трагедии. Вскоре он решил немедленно переехать отсюда. Вот так всё бросить, продать квартиру с меблировкой и забыть обо всём, что здесь произошло. Он был готов на любой вариант, лишь бы побыстрее. И такой вариант подвернулся неожиданно скоро: ему предложили обмен с доплатой.

     Не прошло и дня, как он собрал свои блокноты и готов был к отъезду. Новые хозяева тоже освободили свою старую квартиру не задерживаясь. Он впустил их, отдал ключи, сказал что-то бесполезное и скрылся за дверью. Навсегда…

               ***

     – Слава Богу, кончился этот ремонт, – сказала женщина, наливая чай.

На город опустился вечер. Было уже глубокое лето. Мужчина, сидевший за новым столом без салфетки, на одном из новых жёлтых стульев, смотрел вверх:

     – Слушай, как хорошо, что мы оставили эту люстру… Ну и чудак этот прежний хозяин: упала, лампочка разбилась, так он всё бросил и съехал, – он пригубил чаю, – Посмотри, какая тень от неё.

На потолке красовалась новая, не менее завораживающая тень от люстры.

05.04.2010, 03:37, Гоголь.