Степным хрусталём падали слёзы... с неба. Всё менялось так быстро, будто текла вода сквозь пальцы. И, как будто под водой, - глухо, только редкие крики дельфинов, обещающие помощь. И тишина. Кромешная тишина одиночества. Одиночество, которое всегда наступает после минутного скопления добрых сердец вокруг. Одиночество вдали... Степь, холмы, леса - вокруг. А в центре всего - он самое. 

Но только выходит солнце - и путник снова выходит в путь.

Вчера лишь открыл для себя эту дорожку лесорубов. Но вчера по ней не пошел. Решил – сегодня. Дорога врезалась в лес перпендикулярно его южной стороне, и шла достаточно ровно – прямо на север. Я шел по ней, срывая орехи, спотыкаясь об пни, съезжая на мелких брёвнышках в ложбинки, и – вспоминая добрым словом лесорубов. Я кружил вокруг ореховых кустов, нагибная ветки, и, как если бы кто-нибудь был рядом со мной, обсуждал просебя, как это я так хорошо ориентируюсь в лесу и не сбиваюсь с пути. Временами ореховые кусты уводили меня от дороги, но я всё время возвращался к ней, думая вскорости повернуть налево, свернув в густой лес – направиться к его западному краю. Шел я уже довольно-таки долго, и уже начал думать о том, чтоб ненароком не пересечь границу, до которой было рукой подать. Повернул влево, и собирая паутину пошел через чуть более дикую, не отмеченную сигаретными пачками, местность. Шел, мысленно повторяя слова полууслышанной полусочинённой песни.

Было где-то двенадцать, когда я решил себе устроить перекур. Безникотиновый, разумеется. Само собой – подвернулся пенёк. Недавно обрезанный корень, одиноко и бесповоротно торчащий из земли, корень, который так недавно поддерживал огромное дерево, поддерживал теперь меня. Стало – а, может, мне и показалось, что только сейчас стало – безумно тихо. Не пели птицы. Звери перестали шуршать где-то поодаль, незримо наблюдая за мной. Тишина стала такая, что были слышны шаги муравьёв по сухим листьям. Небо было где-то безгранично далеко – за верхушками деревьев. Я вспоминал всех своих немногочисленных друзей, и рассматривал собранные орехи. 

Солнце было почти над моей головой, только чуть-чуть искоса на меня смотрело. Я поднялся, и пошел туда, куда и оно собиралось идти, только медленнее меня. Вскоре вдалеке замаячили просветы западной опушки. Я ожидал, что вот-вот дойду до рва, ограничивавшего когда-то лес, и через который он давно уже перекинулся. За просветами завиднелось какое-то синее пространство. Это не очень совпадало с моими представлениями: по идее за опушкой должна была быть небольшая долина пересохшего ручья, шириной где-то полсотни метров, а за ней, параллельно, – длинная и узкая осиновая роща с грушами, а дальше – степь холмистая.

С некоторой долей волнения я следовал выбранному пути далее. Выйдя, наконец, из леса, я увидел внизу у своих ног озеро. Спускаясь по крутому склону холма к берегу озера, я судорожно пытался вспомнить и понять окружающую местность. Мысленно я восстанавливал перед глазами карту этих мест. Водных объектов на ней было три: большая река, которая была к востоку отсюда, небольшой ручей-речушка – к югу, в той же долине, что и село, и, наконец, озеро, которое должно было быть далеко за краем села на западе. Было ещё одно озеро, которое на старой карте отмечено не было, но оно было почти так же далеко отсюда, как и река. Этого же озера здесь я никак не ждал. 

Солнце и мох на деревьях говорили мне, что я там, где и должен был оказаться – на западной опушке леса, в районе осиновой рощи, где всегда было много грибов. Я осмотрелся: озеро было небольшим. Северный и западный берега его были где-то за пятьдесят метров от меня. Получалось, что оно с трёх сторон окружено лесом; кстати, на противоположном берегу его красовалась осиновая роща, точно такая же, как и та, что должна была быть здесь. Южный край озера уходил куда-то на юг, и не был мне пока виден.

Я пошел в южном направлении, следуя берегу озера. Я думал выйти хотя бы к какой-нибудь дороге. Странно, но мне даже не пришла в голову мысль о моём мобильном телефоне. Вскоре берег озера вывел меня к дороге, перед которой оно, собственно, и кончалось. Меня только немножко смущала идентичность минуемых мной мест с окрестностями моего дома. Как-то быстро – через село я попал домой и вот уже сидел и рассказывал о странном приключении, попивая чай. 

Я взял чашку чая и повернулся лицом в сторону леса, в который ходил сегодня утром. Это был очень красивый вид: луг, за ним – холм с небольшими террасами, размежеванными рощами слив и терновника, а за ними – венец всего, лес с вековыми дубами. Внезапно для себя в том месте нашего участка, которое всегда звалось кучей (в честь находившейся там некогда кучи угля), моё внимание привлёк подсолнух. Я повернулся и спросил:

– Откуда взялся этот подсолнух? Почему он мне раньше не попадался на глаза, я ведь всё время там кручусь?

– Может потому, что он только сегодня расцвёл. Да и знаешь же, как у нас здесь всё: посадишь в одном месте, а взойдёт через год и в совсем другом.

Этот ответ немножко разогнал вернувшееся было ощущение странности, появлявшееся прежде в лесу и на озере. У нас и вправду так было: можно было бросить семена в одном месте, а всходы увидеть в совершенно другом. Мы всегда списывали это на соседских кур, кошек и всякую другую живность, которой тут всегда было полно, и уже не удивлялись этому. Всё равно не было ни у кого из нас пристрастия к ровным грядкам и строгим клумбам.

Я поставил чашку на стол, и подумывал уже о том, чтобы отнести все чайные атрибуты в дом, куда до сих пор ещё не входил. В этот момент я увидел, как из дома кто-то вышел. Это была девушка моего возраста, а, может, чуть старше, с почти не знакомой мне внешностью. Я обернулся и с почти ошалевшим лицом спросил:

– Кто это!?

– Это твоя будущая жена, – последовал спокойный ответ.

Меня не удостоили взглядом – убирали со стола. Было привычно, что от меня можно было ждать любых вопросов, поэтому даже в мыслях ни у кого не возникло, что этот вопрос не был шуткой…

Усталость в солнечном сплетеньи –

Души усталость.

Боль и в глазах затменье –

Отнюдь не малость.

Мы не заметили течений –

Мы говорили.

Во множестве сечений

Мы взгляд губили.

Гасили звёздный уголь –

Живой водою.

Но дни ушли на убыль,

Мы всё забыли.