Вернувшись на несколько лет вперёд,

И сгладив неизгладимые увечья

Серых дождей времени,

В посеченных ветром стёклах –

Всё ещё видеть свет.

Ставить свечи на корме корабля,

Идущего к северным льдам,

Остывая тихо в кают-компании

                                    без компании,

Набрасывать неудобную шубу на палубе,

И всё смотреть вдаль

В ожидании той точки,

Из которой лежит кратчайший путь к Югу.

Терять календари перед праздниками,

Чтобы не испытывать стеснений перед вопросом:

«А почему нет?»

А почему?

А почему – да?

Ехать на край света ради дороги,

И минуту постояв у обрыва,

Даже не удостоверяясь в том,

Что за ним точно нет ничего –

Спешить в обратный путь, опять же ради пути.

Боясь остановиться – бежать,

Хоть и не зная, вперёд ли, назад ли.

Притягивать повороты, заглядывать за угол,

Красться туда, где ничего не ждёт,

И ждать.

Ожидание – проверка на вшивость.

Вот только пройти её не возможно:

Всё равно жизнь – перебежка от срока к сроку.

Записывать сны в надежде на то, что не сбудутся,

Хотя так они запоминаются лучше,

Но всё же надеяться, что память –

                                 не руководство к действию.

Но всё же надеяться…

Просеивая прошлое и настоящее –

Путаться во временах

                                 и падежах

(Падения с высот некоторых временных рамок

крайне опасны)

И, будучи застигнутым за раздёргиванием штор

И срыванием гардин –

Верить, что ей так тоже нравится;

Верить, что она будет счастлива.

Верить, что она будет.

Вопрос: «А разве ты не любил никогда?»

Вызывает даже не недоумение, а

Усиленную работу памяти,

Которая мастерски перебирает моменты,

Как заправский библиотекарь – карточки в картотеке, -

Всё же трудно не найти

Её – лёжа на гипотенузе

И зная, что катеты прошлого и будущего

Пересекаются под прямым углом,

Нашим общим углом зрения.

20.12.2011, 23:34.

Когда-то мне привезли из Непала одну вещь, которая во многом потом определила мои интересы и предпочтения. Это был маленький блокнотик размером где-то два на три сантиметра. Он был в твёрдй обложке, покрытой мятой кожей. Со временем, в силу определённых причин, он перестал принадлежать мне, но память о нём не давала мне покоя, особенно в последнее время. Я решил попробовать...

В общем я надеюсь, будет ещё!

Мне сегодня приснился Белград. Но это был сон не о соборе или Дунае, не о зелёном всаднике или Калемагдане, хотя образы из сна были близки именно к последнему. Сон не вёл меня по улицам, и не поднимал над Белым городом. Этот сон был даже скорее о «Впечатление Белграда». Это был образ великого города, Южного сердца славян, обретший подобие очертаний белой крепости на зелёном холме… Которая как будто белые зубы – чьей-то искристой улыбки.

Здесь всегда день. И есть всё на свете! И есть даже то, чего нет на свете. Этот город значительно больше чем кажется. Возможно, он даже такой же как весь мир. Но без него нет мира!

Он похож на грустную песню, но это, на самом деле, не грусть. Это стремление к свету, во что бы то ни стало.

Пейзаж этого горда я мог бы нарисовать у себя в воображении пока только белым чаем. И получился бы некий лабиринт, полностью лишённый логики, где можно ходить сквозь стены, подниматься вниз, спускаться на небо и выходить через чёрный ход, выкрашенный в белый цвет. Да, возможно это шахматная доска, по которой всю историю чёрным конём скачет Европа, а белым – Россия. Вот только фигуры на этой доске ходят в семи тысячах плоскостей, а не в одной, как хотелось бы думать.

До слёз снова захотелось в Сербию, как «домой»…